Category: литература

РННА

Север. Реалии: “Стоит, как совесть на ветру”. Зачем 74-летняя художница выходит на площадь



Без 74-летней художницы Елены Осиповой не обходится ни одна протестная акция в Петербурге. У нее забирают плакаты, а ее саму отвозят в полицейский участок. Но это не мешает ей снова и снова выходить на площадь. За последние несколько лет постоянного участия в различных акциях Елена Осипова стала символом петербургского протестного движения.



Елена Осипова у Гостиного двора, январь 2013
Елена Осипова у Гостиного двора, январь 2013

Май 2012 года: пожилая женщина, скромно одетая, стоит в одиночном пикете с плакатом “Мамы мира против атомной энергии”, в декабре – поздравляет сограждан с Новым годом: наверху плаката поют ангелы, под ними – лица с заклеенными ртами: “Pussy Riot, Другая Россия и все Другие”. А вот и январь: у Гостиного Двора та же фигурка с плакатами, которые фотографирует прилежный полицейский. Какое бы событие ни взволновало, ни возмутило Елену Осипову, она рисует плакат в своем особом стиле и выходит на улицу – чаще всего, с одиночным пикетом. Возраст и самочувствие, не всегда идеальные, никогда не являются для нее препятствием, чтобы "выйти на площадь".



Новый год. Свободу политзаключенным
Новый год. Свободу политзаключенным

Так у нее повелось, начиная с трагедии “Норд-Оста”, – тогда она еще никого не знала, выходила одна, но год за годом обрастала соратниками и единомышленниками. Ее плакаты посвящены самым разным темам – поддержке политзаключенных, войнам в Сирии и Украине, уничтожению санкционных продуктов, оскорбительному для города, пережившего блокаду, защите Pussy Riot, Сенцова, “болотников”, защите Исаакиевского собора, памяти жертв коммунистического террора, – всего не перечислишь.



Елена Осипова против уничтожения санкционных продуктов
Елена Осипова против уничтожения санкционных продуктов

– Это человек не от мира сего, ее совершенно правильно называют “Совестью Петербурга”, именно тут все банальные слова как раз в точку. Я считаю вполне уместным сравнить ее с художником Петром Павленским, – считает гражданский активист Константин Куортти.



Константин Куортти
Константин Куортти

– Хотя такой мировой славы у нее, конечно, нет, но ее искусство, тихое, приглушенное, петербургское, очень точное и выразительное – не менее важно. Курехин, Каравайчук, Елена Осипова, – мне кажется, это единый ряд, потому что, как говорил Бродский, в таких делах нет иерархий.



Елену Осипову задерживают полицейские
Елену Осипову задерживают полицейские

Вот еще фотография – двое полицейских ведут бабушку под руки к машине: задержали. Впрочем, на задержания Елена Андреевна особо не жалуется, хотя в “ментовку” попадала не однажды: больше всего ее огорчает потеря плакатов – как назло, всегда отбирают самые удачные. Один такой момент тоже попал в кадр – где ее с тремя большими плакатами заводят в полицейскую “Газель”.



Елену Осипову ведут к полицейской машине
Елену Осипову ведут к полицейской машине

– Хорошо, что остались снимки этих плакатов, особенно одного, где у меня девочка-совесть говорит: “Мама, я боюсь войны”, я теперь хочу его восстановить, даже, может быть, маслом заново написать. Да все три плаката были удачные, и про девочку – жертву бомбардировок в Алеппо, и про Сенцова. Кстати, ведь я, наверное, благодаря полицейским это занятие не бросила: как-то, помню, стояла с антивоенными плакатами у разных консульств, и ко мне подошел большой полицейский начальник. Мы разговорились. Я говорю ему – да бесполезно все это – никакой реакции, а он мне ответил – нет, вы так не думайте, что это бесполезно. Можно сказать, он меня поддержал. Ну, и я продолжила, на все акции “Стратегии-31” ходила, по-моему, это самое лучшее было, что придумал Лимонов, жалко, что они прекратились. Ну, и в защиту политзаключенных ходила, после Болотной это была “Стратегия-6”, и на другие тоже.




Елена Осипова стала героиней книги о протестном движении Петербурга. Она листает ее и вспоминает свои работы, разглядывает плакаты по мотивам песен Егора Летова, сделанные к Маршу Немцова.

"Сейчас молодежь очень хорошо вспоминает Егора Летова, “Гражданскую оборону”, а я только теперь начинаю понимать, как это было круто. Ведь об этом времени еще ничего не сказано, и молодежь сейчас сама начинает искать и находить отклик в тех временах, в той музыке", – говорит художница.



"Егор Летов - это было круто"
"Егор Летов - это было круто"

Книга называется “Стоит художница с плакатом” – строчкой из стихотворения музыканта и барда Михаила Новицкого: "Но воскресает среди ада // Со свежей краской поутру // Эта художница с плакатом //Стоит, как совесть на ветру".



Михаил Новицкий
Михаил Новицкий

– Эта книга – история всего нашего протестного движения, культурной жизни, тех событий, когда обычные люди превращаются в граждан. Смотришь – вот это было, и вот это было, и это – узнаешь свою жизнь, тех, кто был рядом все эти годы, – говорит Новицкий.

Самой Елене Осиповой особенно нравятся даже не столько фотографии пикетов и митингов, сколько кадры, сделанные на дружеских концертах, на собственном дне рождения, куда пришли все те, кто обычно бывает рядом на акциях протеста. Ведь стоять с плакатами приходится в любую погоду, и в снег, и в дождь. Зато прийти в тепло, да еще попасть в окружение друзей – вот где настоящее счастье. Акции – это как бы привычные будни, работа, а отдых с горячим чаем, в тепле, с друзьями – это праздник.



Елена Осипова в "Открытом пространстве"
Елена Осипова в "Открытом пространстве"

Для нее очень важны люди, то окружение, которое она приобрела за годы своего акционизма. Например, знаменитый Степаныч, тоже приходивший почти на все акции с самодельными плакатами. Елена Андреевна вспоминает, что когда их задерживали вместе, они часто оказывались в одних судах, где двум пожилым пенсионерам обычно присуждали штрафы.



Елена Осипова и Игорь Андреев (Степаныч)
Елена Осипова и Игорь Андреев (Степаныч)

– Помню, в последний раз мы с ним оказались вместе в 76-м отделе полиции, я не знала, что он уже очень болен. Он сидел и читал какой-то журнал, а я его зарисовала – как будто чувствовала, что вижу его в последний раз, – рассказывает Осипова. – И потом он буквально напросился, чтобы нас посадили в одну машину, мы вместе ехали и так о многом успели поговорить – он-то знал, видно, что его скоро не станет. Когда он лежал в больнице, я болела и не могла приехать, но меня сфотографировали с этим наброском и показали ему по интернету, так что он его видел. Потом я тот набросок подарила его жене. Когда Степаныч умер, я сделала его изображение в натуральную величину, мы его брали с собой, вешали на него плакат, и он как будто опять с нами стоял. Я думаю, ему бы это понравилось.



Елена Осипова, активисты и картонный "Степаныч"
Елена Осипова, активисты и картонный "Степаныч"

Друзей у Елены Андреевны – почитай, все гражданские активисты, да и политических немало. Автор книги, Валентин Никитченко, тоже гражданский активист, и его тоже все знают: если где-то проходит пикет или митинг, он почти всегда рано или поздно появляется там с фотоаппаратом.



Валентин Никитченко на презентации книги о Елене Осиповой
Валентин Никитченко на презентации книги о Елене Осиповой

Потом его фотографии разлетаются по соцсетям и исчезают под волнами новых изображений. Немудрено, что эти два человека, художница и фотограф, встретились. И когда Никитченко решил собрать свои фотографии с участием Елены Осиповой в книгу, то у него получилась настоящая летопись петербургского протестного движения. По словам Валентина, в первый раз он встретился с художницей, защищая Исаакиевский собор, когда его хотели передать РПЦ.



Акция в защиту Исаакиевского собора
Акция в защиту Исаакиевского собора

– Мы только что вернулись из Москвы после Болотной, а тут у нас Исаакиевский. Елена Андреевна все время ходила на наши акции. Я подошел, говорю: кто такая? Ну, и дальше мы встречались на всех мероприятиях, нам не разойтись было. Надо все фиксировать. Человек постоял, ушел, и если в интернете фотография не появилась, считай, что видели его три человека. Поэтому я стал фотографировать акции и выкладывать в сети. Ездил в Москву, когда там что-то значительное происходило, с половиной Москвы перезнакомился. Все у меня задокументировано, каждая дата – люди, плакаты, лица.

Активистка Татьяна Федорова говорит, что в силу характера раньше и представить не могла, как это так – выйти на уличную акцию. Впервые вышла в защиту детского бароотделения в больнице №5, которое хотели закрыть.



Татьяна Федорова
Татьяна Федорова

– Я совсем не публичный человек, а тут накопилось – вся эта история с детьми, на которых деньги собирают, это уже за гранью. И я написала плакат – больные дети или олимпиады, дети или Крым, дети или война – и поперлась на улицу, было ужасно страшно. Стою, ноги трясутся, а тут еще Валентин с фотоаппаратом. Но он меня поддержал, и с тех пор так и пошло: я думаю – ну, страшно, ну, смотрят, ну, фотографируют, ну что же делать. И потом я уже везде Валентина видела – в дождь, в непогоду, сколь бы малочисленной ни была акция, это настоящее подвижничество. А что касается Елены Осиповой, то для меня их как бы две: одна – обычный человек, с которым я дружу, а другая – вот эта удивительная женщина с плакатами на всех наших акциях. Она ведь одна такая на пятимиллионный город.

Она ведь одна такая на пятимиллионный город

Да и на всю страну. Такого необыкновенного сочетания изображения и слова, как в ее работах, больше нигде нет.

Гражданская активистка Хава Хазбиева считает, что Валентин Никитченко сделал то, что общество должно было сделать давно: издать книгу о Елене Осиповой.



Хава Хазбиева
Хава Хазбиева

– Я не знаю, когда она будет оценена по достоинству, но ясно, что надо хотя бы собрать о ней материал, чтобы все увидели и поняли: это явление, которое мы имеем здесь и сейчас, рядом с нами. Я Елену Андреевну вижу на всех акциях, но плотно мы с ней занимались “Маршем материнского гнева” – в защиту Анастасии Шевченко, у которой в больнице умер ребенок, пока она была под домашним арестом из-за своего сотрудничества с “нежелательной организацией”. Елена Андреевна создала потрясающую картину и вышла с ней – боже, какой этой был день, холодно, скользко, мокрый снег, я еще сомневалась, идти или нет, а Елена Андреевна приехала вовремя, ничто ее остановило. Я счастлива, что соприкоснулась с этой легендой.

Много раз участвовала в акциях с Еленой Осиповой и Ольга Смирнова из петербургской “Солидарности”.

Объединяют те люди, которые чисто, честно, звонко делают то, чего хотят сами. Их принимают во всех протестных группах

– Елена Осипова – человек абсолютно автономный, а с другой стороны, объединяющий. У нас привыкли, что есть лидеры – они всех объединяют, а то и подавляют, зовут за собой. А на самом деле объединяют других те люди, которые чисто, честно, звонко делают то, чего хотят сами. Их принимают во всех протестных группах, и Елена Осипова – как раз такой человек. Таким был и Игорь Степанович Андреев, наш Степаныч – он тоже есть на фотографиях в этой книге.

Елена Осипова живет, мягко говоря, небогато, в коммуналке. И ей не раз предлагали помощь, от которой она всегда отказывалась.



Памяти Беслана
Памяти Беслана

– Это очень непросто, она человек гордый, от прямой помощи наотрез отказывается, единственный способ – аукционы ее работ, которые мы устраивали. Все за нее беспокоятся – она часто выходит на пикеты одна, безо всякой страховки, оказывается мишенью нападок со стороны не совсем адекватных личностей. Ее картины жесткие, многим они кажутся провокационными. Тут ведь еще накладывается ее образ – ветхой бабушки, по мнению многих, такая должна сидеть перед телевизором и ненавидеть всякие протесты. И люди вцепляются в нее и начинают оскорблять – от элементарного “сколько тебе платят” – и до “из-за таких, как ты…” Поэтому мы беспокоимся о ней постоянно, но уговорить ее заботиться о безопасности практически невозможно.


https://www.severreal.org/a/30218882.html
РННА

Радио "Польша": Александр Гурьянов о Катынском преступлении и новой книге Общества «Мемориал»

На прошлой неделе российское Общество «Мемориал» в Варшаве, в образовательном центре Института национальной памяти Польши, представило трехтомное издание «Убиты в Калинине, захоронены в Медном». Публикация посвящена истории польских военнопленных из Осташковского лагеря НКВД, которые в апреле-мае 1940 года на основании постановления Политбюро ЦК ВКП(б) были расстреляны в городе Калинин (ныне Тверь) и являются частью жертв Катынского преступления, унесшего жизни около 22 тысяч поляков. Катынь – это одна из самых страшных трагедий и травм в истории польского народа.

В этой книге памяти читателя, среди прочего, ждут результаты эксгумаций расстрелянных поляков, проведенных близ села Медное Тверской области, первая из которых имела места в августе 1991 года. Это также полная версия допроса Дмитрия Токарева, который в 1940 году возглавлял НКВД в Калинине и руководил операцией по уничтожению польских пленных. Но, в первую очередь, это 6287 биограмм убитых поляков из Осташковского лагеря и еще 8 биографических справок людей, которые, по мнению историков «Мемориала», были уничтожены в рамках той же спецоперации НКВД.

Книгу памяти о Катыни представлял ее ответственный составитель Александр Гурьянов – исследователь советских репрессий и Катынского преступления. Он отметил, что трехтомное издание «Мемориала» «Убиты в Калинине, захоронены в Медном» является плодом работы коллектива из около 50-ти человек.

Александр Гурьянов во время презентации в Варшаве в Институте национальной памяти Польши Александр Гурьянов во время презентации в Варшаве в Институте национальной памяти Польши.Foto:ipn.gov.pl/Piotr Życieński (IPN)

Необходимо подчеркнуть, что публикация встретилась с признанием и восхищением польских историков и публики. Также был отмечен колоссальный вклад и заслуги лично Александра Гурьянова в исследования о Катыни и открытии правды российскому обществу об этом ужасающем преступлении Советского Союза.

На упомянутой презентации побывал мой коллега Назар Олийнык, который в кулуарах пообщался с Александром Гурьяновым.

Назар Олийнык:Александр Эдмундович, несколько слов об этой публикации — во время презентации много говорилось об ее исключительности. Вы же скромно посчитали, что это очередная публикация, и она не является какой-то книгой, которая радикально меняет представление о Катыни и привносит что-то кардинально важное в это исследование.

Александр Гурьянов: Ну, да – вот Вы правильно восприняли. Я не считаю, что это пионерское какое-то достижение. Потому, что, конечно же мы эту книгу готовили и составляли не с нуля, книгу памяти, в которой собраны поименные биографические справки всех расстрелянных польских военнопленных, содержавшихся в Осташковском лагере НКВД, расстрелянных по решению Политбюро ЦК ВКП (б) от 5 марта [1940 года]. Такие книги, в которых собраны биографические справки жертв Катынского преступления они издавались и раньше в Польше, исключительно в Польше. Если говорить о каком-то новаторстве, то можно сказать, что впервые вот такая книга издана в России на русском языке. Вот действительно полные списки катынских жертв на русском языке до сих пор никогда не издавались. Если говорить, что тут что-то есть пионерского, то это что-то пионерское в России. Но, при этом у нас были свои цели и задачи ради которых мы взялись за эту работу, за издание. Главная цель была именно дать возможность российским читателям увидеть, что вот эти люди, узники Осташковского лагеря, что это не анонимные жертвы, что это были реальные люди со своими биографиями, со своими семьями.

Н.О.:То есть, фактически, можно сказать, что для российского читателя вы визуализируете тех, людей, которые были убиты, расстреляны...

А.Г.:Да, нам показалось важным как-то возразить против официальной российской позиции, которая заключается в том, что признается совершение Катынского преступления Советским Союзом, признается, что жертвами этого преступления стали многие тысячи польских граждан, но никто не признается жертвой поименно. Официальная позиция России стремится к тому, чтобы вот эти многие тысячи так и остались в состоянии вот такой анонимной массы безымянных жертв. Вот с этим мы согласиться не могли и это была главная причина, по которой мы вообще взялись за эту работу. Но, при этом мы конечно же стремились, чтобы все же результат этой работы был каким-то шагом вперед в исследовательском, научном отношении. Поэтому мы в эти биографические справки поместили сведения, которые, скажем, отсутствовали в польских публикациях, в частности, в кладбищенской книге. Прежде всего нам удалось поместить туда сведения о времени расстрела, в некоторых случаях довольно точно. То есть, просто указать одну ночь, когда человек был расстрелян. Но в большей части случаев это не одна ночь, а диапазон, в некоторых случаях одна из двух ночей или одна из трех ночей, одна из четырех ночей. Вот такие сведения. Это действительно некоторый шаг вперед, но я не считаю, что он является каким-то переломом, чем-то очень принципиальным.

Н.О.:Александр Эдмундович, хотел бы пользуясь случаем спросить именно о восприятии Катынского преступления в российском обществе...

А.Г.:А это я хуже всего знаю. Ну, во всяком случае, я не знаю, какие тренды и тенденции, а вот, что я твердо знаю, так это то, что значительная часть российских граждан либо убеждена, либо все же склоняется к той точке зрения, которая пропагандировалась в период Советского Союза, которая называется катынской ложью. Именно то, что польских военнопленных расстреляли не мы, а немцы. Это значительная часть наших российских сограждан, среди них небольшая группа совершенно сознательных, я бы сказал циников, сталинистов и таких имперских патриотов, которые знают, что на самом деле расстреляли мы, но стремятся внушить всем другим, что это дело немцев. Я думаю, что большинство тех, кто склоняется к тому, что польских военнопленных расстреляли немцы, а не мы, руководствуется не какими-то циничными соображениями, а просто всегда довольно трудно согласиться и осознать, что моя страна совершала совершенно ужасающие злодеяния и преступления и гораздо удобней жить с увереностью а том, что преступления совершали другие, а история моей страны — это череда славных достижений и побед.

Н.О.:Александр Эдмундович, Вам не кажется, что просматривается проблема с отношением самих россиян к проблеме жертв? Даже не жертв сталинских репрессий, а вообще к проблеме жертв и отношение к человеческой жизни. То есть, я думаю, что Вы не раз сталкивались с мнением, что, мол да, это было сталинское преступление, мы расстреляли, но одновременно звучат слова: «Сколько таких Катыней было в России! Ну, расстреляли 20 тысяч. У нас тут около Тамбова расстреляли во времена красного террора или в 30-е годы еще больше. Что поляки носятся с этими своими офицерами?» То есть, здесь разница между польским и российским восприятием очень сильно чувствуется. Как бы не чувствуется беспрецедентность самого преступления в Катыни и беспрецедентность других преступлений.

А.Г.: Ну, да, но понимаете, мы то как раз пытаемся убеждать и исходим все же из того, что Катынское преступление хотя по масштабу, по числу жертв оно не является чем-то выдающимся из всего ряда преступлений советского террора, что были и периоды и отдельные операции, в которых было расстреляно гораздо больше, гораздо больше людей лишилось жизни. Несмотря на то, что по масштабу оно не является чем-то выдающимся и вопиющим в ряду других преступлений, но все же оно является исключительным, потому что были расстреляны военнопленные. Это единственный случай, когда в массовом порядке расстреляны военнопленные на основании решения высшей власти государства. При чем, его исключительность она проявляется даже при сопоставлении с трагической судьбой советских военнопленных в нацистском, в гитлеровском плену, где, конечно погибли не менее 3 млн советских военнопленных. Но все же не было ни разу операции массового расстрела, когда за 1-1,5 месяца расстреливают 22 тысячи человек по решению верховной власти. Их морили голодом, намеренно морили голодом, но вот такой вот разовой операции, когда сразу расстреливается такая группа военнопленных – этого не было даже в немецком плену.

Это был российский исследователь Александр Гурьянов. Материал подготовил Назар Олийнык. А все те, кому интересна книга «Убиты в Калинине, захоронены в Медном», могут ее скачать на странице Общества «Мемориал»: 

https://www.memo.ru/media/filer_public/db/6b/db6bd42e-9210-4d68-a420-e8864be5194e/mednoe_t1.pdf

https://www.memo.ru/media/filer_public/63/45/63459530-a889-48ab-919e-e592bda63d42/mednoe_t2.pdf

https://www.memo.ru/media/filer_public/1d/35/1d35faca-c978-46ac-b56d-52cd390705c2/mednoe_t3-ispr.pdf

https://www.polskieradio.pl/397/8260/Artykul/2397459,%D0%98%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%BA-%D0%BE-%D0%B1%D0%B5%D1%81%D0%BF%D1%80%D0%B5%D1%86%D0%B5%D0%B4%D0%B5%D0%BD%D1%82%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B8-%D0%9A%D0%B0%D1%82%D1%8B%D0%BD%D0%B8-%D0%A2%D0%B0%D0%BA%D0%B8%D1%85-%D0%BC%D0%B0%D1%81%D1%81%D0%BE%D0%B2%D1%8B%D1%85-%D1%80%D0%B0%D1%81%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B5%D0%BB%D0%BE%D0%B2-%D0%BD%D0%B5-%D0%B1%D1%8B%D0%BB%D0%BE-%D0%B4%D0%B0%D0%B6%D0%B5-%D0%B2-%D0%BD%D0%B5%D0%BC%D0%B5%D1%86%D0%BA%D0%BE%D0%BC-%D0%BF%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D1%83?fbclid=IwAR2bPfWEkQXX7AGLSJez3qRUjS6e0nAfkRGty9kq8ascHZKtrnGc1F7iqc0

РННА

Die Welt: Жертвы двух диктатур: в Германии вышла книга об остарбайтерах

Более трех с половиной миллионов советских граждан были угнаны во время Второй мировой войны в Германию. О судьбах остарбайтеров рассказывает только что вышедшая в ФРГ книга.

"Знак не сотрется. История остарбайтеров ", - так называется книга, выпущенная сейчас по-немецки историко-просветительским обществом "Международный мемориал" совместно с Фондом Генриха Бёлля (Heinrich-Böll-Stiftung). Презентация этой книги проходит сейчас во многих городах Германии. Корреспондент DW попросил рассказать о ней сотрудниц "Международного мемориала".

Елена Жемкова, исполнительный директор "Международного мемориала": "Мемориал" уже много лет занимается темой принудительно угнанных на работу в Германию граждан Советского Союза. Почему мы вообще этим занимаемся, ведь эти люди - жертвы нацизма, а не сталинизма? Прежде всего: конечно, очень многие из трех с половиной миллионов остарбайтеров, оказавшихся в Германии и в оккупированных нацистами странах, погибли там. Но дело в том, что тех, кто вернулся в СССР, ожидала тяжелая, порой трагическая судьба и на родине тоже. Очень многих из тех, кто носил нагрудной знак "OST", обвинили в коллаборационизме, кто-то попал в лагерь. Но даже не попав в лагерь, они всю жизнь подвергались дискриминации. Поэтому не случайно мы называем эту многолетнюю программу "Жертвы двух диктатур".

Обложка книги

Обложка книги

В "Мемориале" огромный архив, посвященный этим людям, более 300 тысяч их писем. Мы  были первыми, кто, в принципе, поднял разговор на эту тему. Мы сами не ожидали такого отклика. В ответ на небольшую статью в газете "Известия", где мы сказали: эти люди - тоже жертвы, на нас обрушился шквал писем от этих людей. Статью перепечатали более двухсот районных, местных газет тогда еще бывшего СССР. Это было начало огромного исторического архива.

Алена Козлова, директор архива "Международного мемориала": Это 328 тысяч писем, если быть точными. Причем не только коротких писем о том, что да, я тоже был в Германии, но и писем с какой-то историей, с воспоминаниями, документами, фотографиями, - в книге "Знак не сотрется" их очень много. Складывается огромная трагическая история людей, объединенных одной судьбой угона, возвращения и одинаковой несвободой, пятном на всю жизнь и двусмысленным положением среди своих односельчан, соседей, сограждан.

DW: Кого-то из этих людей насильно угнали в Германию, какая-то часть поехала добровольно-принудительно, обманутая посулами. Судьбы их отличались после войны?

Алена Козлова: Нет. Только для тех, кто сами признались в СМЕРШе, что добровольно поехали в Германию, наказание были более суровым. Но и других отправляли на принудительные работы - например, на восстановление Донбасса, Кузбасса... Они не могли свободно уехать с этих строек, поменять место жительства.

Алена Козлова, Елена Жемкова, Ирина Щербакова (слева направо)

Алена Козлова, Елена Жемкова, Ирина Щербакова (слева направо)

Ирина Щербакова, руководитель молодежных и образовательных программ "Международного мемориала": В конце войны в Германии оказалось почти семь миллионов советских граждан. Это военнопленные, это те, кого прямо отправляли с советской территории в концлагеря, и огромная масса - более трех с половиной миллионов - так называемых "восточных рабочих" - остарбайтеров, тех, кто был вывезен с территории СССР в Германию. От них не осталось в публичном пространстве практически ничего. Ведь это были люди, в основном, не письменной культуры, они были угнаны в Германию в очень молодом возрасте, с одной стороны. А с другой стороны - это была молчащая память. Их опыт абсолютно не вписывался в советскую черно-белую военную историю. Запись в анкете бросала на них тень, и они это скрывали, это мешало и учебе, и карьере, и вступлению в партию...

Мы попытались дать общую картину: что это были за люди? Какая была у них судьба? Что они пережили? Разные публикации были. Но столь цельного, доходчивого рассказа - нет. В книге мы попробовали сделать это как бы от их лица. Хотя, повторю, воспоминаний очень мало, ведь это не были люди, которые записывали воспоминания. Мы начали делать с ними интервью. Успели записать сотни человек по всей России, в Украине, Беларуси. Сумели подкрепить это фотографиями, документами, причем и немецкими документами: кто-то это все-таки хранил.

Благодаря работе "Мемориала" возник архив, начались выплаты немецкой стороны бывшим подневольным рабочим, компенсационные выплаты. Немецкие концерны, немецкое правительство как-то компенсировали этим людям их каторжный труд...

- На русском языке книга "Знак не сотрется" вышла в конце 2016 года. Какой резонанс был?

Алена Козлова: К нам в большем объеме стали поступать запросы от родственников, чьи родные когда-то были остарбайтерами. Найти, узнать об их судьбе, - это остается в семьях. Один запрос был, например, от правнука того человека, с которым мы когда-то записали интервью. То есть у нас была его история, у семьи - нет. Получается, что мы вернули им судьбу их прадеда.

Книга получила в России премию "Просветитель". Спрос на нее очень большой, от тиража не осталось уже почти ничего, и в этом году мы переиздали ее.

Еще одно важное дело мы сделали сейчас: в сети появились подкасты этих историй. Малой части этих историй, конечно.

Елена Жемкова: Реакция была очень многослойной. Было много запросов, кстати, и из Германии. Они просили найти каких-то конкретных людей, искали контакты. Запросы поступали и из государственных учреждений, и от негосударственных организаций, музеев, из фирм, которые хотели выплатить компенсацию, и от частных лиц. Мы в шутку называли себя тогда международным справочным бюро. Сейчас, к сожалению, запросов почти нет.

Но это все же выходит на какой-то новый уровень - и благодаря этой книге, и тому, что она получила первую премию "Просветитель" как лучшая книга года, и благодаря тому, что наши коллеги-мемориальцы, новое поколение, отцифровали практически весь этот архив: все документы, письма, фотографии, все интервью... Всё это на сайте "Мемориала", все свидетельства доступны.

https://www.dw.com/ru/%D0%B6%D0%B5%D1%80%D1%82%D0%B2%D1%8B-%D0%B4%D0%B2%D1%83%D1%85-%D0%B4%D0%B8%D0%BA%D1%82%D0%B0%D1%82%D1%83%D1%80-%D0%B2-%D0%B3%D0%B5%D1%80%D0%BC%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B8-%D0%B2%D1%8B%D1%88%D0%BB%D0%B0-%D0%BA%D0%BD%D0%B8%D0%B3%D0%B0-%D0%BE%D0%B1-%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%B1%D0%B0%D0%B9%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B0%D1%85/a-51019282?maca=rus-facebook-dw&fbclid=IwAR2-3uh7a8uZAr16p-rYNjRXaI5_1LOQ7ny9SHVVzjdhjEW7QSiCGbXQ6ro

Флаг Украины

Радио "Свобода": Делай книги, а не войну. Украина на Франкфуртской ярмарке


Украинский стенд на Франкфуртской книжной ярмарке

В этом году во Франкфуртской книжной ярмарке участвовали 104 страны. Довольно много было никуда не годных стендов с портретами президентов и религиозных лидеров, книгами, изданными в стилистике прошлых веков, толстыми томами, прославляющими патриархальные традиции. Эти реликты обычно охраняет унылый человек в строгом костюме, а за ближайшим столиком сидит работник спецслужбы и недоверчиво смотрит на прохожих.

Малый ассортимент и огромные тиражи характерны для недемократических стран

Как же отличался от этих стендов превосходный стенд Украины! Выступавший на его открытии вице-президент ярмарки Тобиас Фосс говорил, что европейцам не интересно знать, против кого украинцы, но важно понять, кто они такие. И что он рад видеть большое количество новых названий на украинских книжных полках, потому что малый ассортимент и огромные тиражи характерны для недемократических стран. На мой вопрос о том, успешна ли Украина на книжном рынке, Восс ответил: "Я наблюдаю за развитием стенда Украины уже пять лет. Они добились огромного прогресса. Теперь у Украины есть всё, что должно быть у профессионального коллективного стенда: информация о местной книжной индустрии, возможности для переговоров, место для презентации книжных коллекций и, наконец, сцена с привлекательной литературной программой..."

Украинский стенд – триумф дизайнера Андрея Линника. Место было не самое удобное, 140 квадратных метров около колонны, но преодоление недостатков пространства позволило создать много уголков для экспозиции. Два квадрата цветов украинского флага обозначали места "представлений": желтый был местом для дискуссий, синий – визуального погружения в мир Украины (проекта Ukraїner – путешествия по неизвестным уголкам страны, Our Others – о жизни украинцев разных национальностей) и мир литературы (Study of the reader). Узор – схема для вышивки? – был на стенде и на всей полиграфической продукции. Слева от желтого квадрата располагалась фотография пяти популярных авторов в полный рост – Сенцов, Шиян, Карпа, Курков, Жадан. Рядом были прикреплены наушники – чтобы слушать голос каждого писателя. За желтым квадратом располагалась зона бизнес-переговоров.

Показывали книги 28 издательств (в прошлом году было 16), преобладали детские, а среди них лучшей была книга Натальи Нагорной "Вернуться с войны". На полках лежали открытки-визитки с контактами продавцов прав, одну из них, "Делай книги, а не войну", я забрала на память.

Collapse )
РННА

Умер писатель Владимир Буковский

В ночь на понедельник, 28 октября, в британском городе Кембридж скончался известный правозащитник и писатель Владимир Буковский. Ему было 76 лет Об этом ТАСС сообщили в пресс-службе организации Bukovsky Center ("Буковский центр").

"Он умер в 21:30 по Гринвичу (00:30 мск) в больнице "Эдденбрукс", - сообщила представитель пресс-службы организации. Согласно информации, распространенной в пресс-релизе, смерть наступила в результате сердечного приступа. В пресс-службе отметили, что в последние годы Буковский испытывал проблемы со здоровьем.
https://www.newsru.com/world/28oct2019/bukovsky.html

Самый уважаемый мной советский диссидент и эмигрант "третьей волны". На мой взгляд, один из самых достойных русских людей 20 века. Невосполнимая и тяжелая утрата. Вечная память и царство небесное...

РННА

Режиссер А.Лунгин: «Внутри сложившейся в России идеологии, Вторая мировая война самая опасная тема»

Российский кинорежиссер Александр Лунгин, участник 35-го Варшавского кинофестиваля.
   35-
Александр Лунгин на 35-м Варшавском кинофестивалеФото: И. Завиша

«Когда бы вы знали из какого сора растут стихи, не ведая стыда...». Эта строчка из стихотворения Анны Ахматовой могла бы послужить эпиграфом к фильму Александра Лунгина. В примитивном изложении сюжет можно рассказать в одном предложении: о двух инкассаторах, которые увлекались стихосложением, но в конце концов ограбили банк. Конечно, всё далеко не так просто. Российский режиссер показал «Большую поэзию» на 35-м Варшавском кинофестивале, а также встретился с польскими зрителями, интересовавшимися историей создания фильма. Я попросила Александра Лунгина поделиться ею также с нашими слушателями:

В каком-то смысле фильм затрагивает общие проблемы творчества. То, что тяготит довольно многих - что ты должен быть, с одной стороны, клоуном, а с другой стороны, тебе хотелось бы говорить о чем-то существенном и серьезном. А идея этого фильма не нова. Правда, это был довольно старый сценарий, там тоже действовали инкассаторы, и тоже они писали стихи. Но его смысл и интонация были совсем другими. И сейчас я стал переделывать, чтобы он стал более близким мне, поскольку он был написан 10 лет назад и оказалось, что сегодня я сам уже не знаю, зачем нужно снимать такой фильм. Я долго-долго думал, полгода,  и вот так возник этот новый сценарий. Мы стали его снимать. Я же больше сценарист, чем режиссер. Я сначала пишу сценарий, а потом придерживаюсь его как своей основной ценности.

В названии «Большая поэзия» кроется ирония, довольно горькая на мой взгляд. Большой поэзии в том смысле, в каком она обычно понимается, там нет. Есть довольно корявая хотя и очень откровенная рэп-поэзия, в которой пытаются искать убежище герои фильма. Но есть ли сейчас в России время для большой поэзии? Правда, говорят, что чем времена хуже, тем лучше для поэзии... Александр Лунгин:

Боюсь, что во многих отношениях это так, да. Но пока еще в России, слава Богу, не такое страшное время, чтобы порождать большую поэзию. Где-то, может быть, уже довольно близко, но еще не такое. Я не увлечен современной поэзией. Это просто прием для фильма. И мне кажется несколько странным искать ту поэзию, которая меня интересует, в этих стихах. Это всё равно что искать любовь в стриптиз-баре. Поэтому в данной ситуации, это, конечно, фильм не о стихах и не о словах. Но знакомство с этой культурой было для меня довольно занятным.

Александр Лунгин снял драму о представителях очередного поколения молодых русских мужчин, обожженных войной. Вторая мировая или в России Великая Отечественная, Афганистан, Чечня. И вот теперь Украина, где на востоке, на стороне сепаратистов, воевали два главных героя фильма, вернувшиеся с обожжеными душами и искалеченной психикой. Однако фильм вышел на российские экраны и широко обсуждается.  Значит, говорить об этом правду не опасно? Режиссер поделился своим мнением по этому поводу:

К сожалению, внутри сложившейся в России идеологии, это совсем разные вещи. Вторую мировую войну нужно вообще выносить за скобки. Потому что я как раз говорил польскому зрителю, это особая совершенно территория, она запрещенная для такого рода фильмов. Про это можно снимать только патриотические фильмы по заказу центральной власти. Думаю, что именно это самая опасная с цензурной точки зрения тема среди всех, которые существуют. Мы вернулись к таким временам, когда Виктора Некрасова, если вы знаете такого писателя, опять бы выслали за (правду) об изнасилованных в Пруссии женщин. Поэтому этой войной я бы не стал сейчас у нас заниматься ни при каких условиях. А что касается вот этой группы войн, то Афганистана там нет, потому что они все слишком молодые. Там есть первая чеченская война, на которой воевал Ротный, и где в штабе ФСБ в Гудермесе служил охранник Цыпин, и война на Украине. Понимаете, эти войны не прекращаются никогда, они идут всё время. Это как прибой, мы даже уже не различаем их звуков. Это разменная монета того, что происходит, наверняка будет что-то еще. С одной стороны, в России как бы почти незаметно их влияние, потому что большая, озабоченная только богатством страна... Но с другой стороны, много мужчин проходит через эти ворота. Они возвращаются, и ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство) как болезнь нашего времени, мне кажется, что это всё время тема, которой касаешься так или иначе, если ты пытаешься снимать какую-то современную драму про мужчин.

Сюжет фильма разыгрывается в страшноватых, прямо-таки нереальных пейзажах, где колоссальная мусорная свалка возвышается в самом центре хоровода многоэтажек. Очень странное жизненное пространство, зато именно в таком рождается рэп, играющий отдельную роль в картине «Большая поэзия». Режиссер признался, что это не декорации:

Это всё реально, это мы не придумывали. У нас низкобюджетный дебютный фильм, поэтом никаких декораций мы себе позволить не могли. Это всё найдено. Так выглядит «большая» Москва. Вот это правда. Мы много проехали, и по МКАД, и по окрестностям Московской кольцевой дороги, и вот мы нашли такой район. Для меня самого это открытие, я живу в центре. И ты пролетаешь эти районы по дороге на дачу или в Шереметьево-2. Поэтому для меня самого это было новостью. Когда я был молодой, там еще, где стоят эти дома и  помойки, там были дачки, привязаны козочки. А теперь всё изменилось, люди живут там. И на самом деле, центр этого пусть страшноватого, но довольно мощного урбанизма, именно там. Это я в центре живу в маленьком трехэтажном домике. И пока у этой Москвы еще особенно нет своего голоса на экране, но она, безусловно, будет всё шире и шире представлена. Он очень универсальный, язык современного урбанизма. Это может быть где угодно. Ну, а мусорная куча... Это правда: 16-ти, 20-ти этажные дома стоят вокруг огромного мусорного полигона, который их выше.

Хотя фильм «Большая поэзия» для Александра Лунгина - дебют в полнометражном художественном кино и премьера на европейском экране, на  Варшавском кинофестивале режиссер не впервые. За это время многое изменилось, - заметил Александр Лунгин:

Еще довольно давно, я даже вам точно не могу сказать, сколько лет тому назад, у нас был с моим другом и соавтором Сергеем Осипьяном маленький фильм, назывался он «Явление природы», снятый на фотоаппарат. И тогда мы с ним сюда приезжали, но этом была немного другая реальность, и для меня, и для Варшавы, и для фестиваля. Он был тогда тоже совсем небольшим, сейчас видно, как он вырос, окреп и возмужал. Поэтому это что-то всё равно, с точки зрения фестиваля, другое...

Автор передачи: Ирина Завишаhttps://www.polskieradio.pl/397/7838/Artykul/2388293,%C2%AB%D0%92%D0%BD%D1%83%D1%82%D1%80%D0%B8-%D1%81%D0%BB%D0%BE%D0%B6%D0%B8%D0%B2%D1%88%D0%B5%D0%B9%D1%81%D1%8F-%D0%B2-%D0%A0%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%B8-%D0%B8%D0%B4%D0%B5%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B3%D0%B8%D0%B8-%D0%92%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B0%D1%8F-%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D1%8F-%D0%B2%D0%BE%D0%B9%D0%BD%D0%B0-%D1%81%D0%B0%D0%BC%D0%B0%D1%8F-%D0%BE%D0%BF%D0%B0%D1%81%D0%BD%D0%B0%D1%8F-%D1%81-%D1%86%D0%B5%D0%BD%D0%B7%D1%83%D1%80%D0%BD%D0%BE%D0%B9-%D1%82%D0%BE%D1%87%D0%BA%D0%B8-%D0%B7%D1%80%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D1%8F-%D1%82%D0%B5%D0%BC%D0%B0%C2%BB?fbclid=IwAR0X0TO_WP_MF9DS40jfIa317Ep11w9ZJiQqPHZdtEr5bY59pYJ8Xmimgj0

РННА

Новая Газета: Гинзбург свободен!

К выходу фильма «Француз» — портрет Алика Гинзбурга, самого лихого и веселого борца за вашу и нашу свободу

Когда Алика Гинзбурга в январе 1967-го арестовали во второй раз — за «Белую книгу» — то Ирину Жолковскую, уже делившую с ним горе и радости, но еще не успевшую оформить это дело на бумаге, вызвал кэгэбэшник.

Носитель холодной головы мыслил широко, государственно; «прорабатывал» молодую, перспективную преподавательницу МГУ: бросьте рецидивиста, займите место в рядах здорового советского общества.

…Утомившись уговаривать, бабахнул кулаком по столу: «Вы — жертва ложно понятого чувства долга!».
Пообещал очень трудную жизнь.

Так уж совпало, что и Алик Гинзбург незадолго до этого предложил Ирине то же самое — в ночном троллейбусе, отдыхавшем в депо у Миусской площади.

Из двух формально сходных предложений она выбрала единственное заманчивое.

Сегодня Ирина Сергеевна (Арина) поговорила с «Новой газетой» о Гинзбурге — самом лихом и веселом из всех великих борцов за нашу и вашу свободу.

Повод — художественная кинолента «Француз».

О кино и диссидентах

— Я только что посмотрела фильм и должна вам сказать, что это –пронзительное кино. Многослойное. Очень рада, что фильм вышел, и очень рада, что вот в такой интонации.

Мне очень нравится у Андрея Сергеевича Смирнова то, что в нем совершенно нет ни истерики, ни воспеваний никаких, а как-то все очень спокойно и достоверно. Воздух времени схвачен очень точно.

Для меня теперь и «Француз», и книга Владимира Орлова («Александр Гинзбург: русский роман»), и «Зеленый шатер» Людмилы Улицкой — перекликаются и создают такое правдивое полотно нашей жизни. То есть, не насмешливо-карикатурный образ диссидентов, как принято с одной стороны, и не мифологизированно-героический, как принято с другой...

А так как сейчас — и это счастливая для меня неожиданность — к истории диссидентства снова вдруг возник такой интерес, то еще и в этом смысле Смирнов попал в самую точку.

Collapse )
РННА

Новая Газета: Александр Тимофеевский: «После 8-часовых допросов я решил уничтожить стихи»

К премьере фильма «Француз» — о том, как из поэтов делали диссидентов

Александру Павловичу Тимофеевскому – 86. 35 из них вычеркнуты из литературной жизни по решению генерала КГБ Цвигуна. Причина – публикация стихов в «Синтаксисе». Долгое время страна знала его как автора песенки «Пусть бегут неуклюже» из мультфильма про крокодила Гену. А как оригинального поэта узнала только в начале 1990-х годов.



Фото: ТАСС

— Как получилось, что вас напечатал «Синтаксис»?

— Могу сказать, как в КГБ: Гинзбургу своих стихов для публикации не давал. Кто-то принес их ему, и вышло так, что мы познакомились. Он был необычайно открыт, обаятелен, добр, с ним было приятно говорить о доблести, о подвигах, о славе. Алик жил недалеко от кинотеатра «Ударник», мы прогуливались вдоль сквера и спорили о Сальвадоре Дали, которого он полюбил, а я нет. Кстати, репродукции Дали я впервые у него и увидел.

— Он был диссидентом?

— А вот это трудный вопрос. Думаю, поначалу нет, это скорее культурная оппозиция, нежели политическая. Но представьте себе: 50-е годы, из лагерей начали массово возвращаться. И это не какая-то абстракция, это было почти в каждой семье. Среди моих родственников было трое вернувшихся из ГУЛАГа – отец жены, мать жены и сестра жены, фактически вся их семья. Я учился во ВГИКе, а моим учителем был Алексей Каплер, который только что вернулся оттуда. Едва ли не каждую неделю я встречался с отсидевшим Наумом Коржавиным. А вокруг все полнилось слухами. «Вы знаете, - говорили, - Радек вернулся». «Вы знаете... вы знаете...». Слухи, продиктованные надеждами, которые так и не оправдались. Радек, например, не вернулся. От наших культурных интересов эта сторона жизни неотделима.

Мечты о новой литературе, свободной от рамок соцреализма, о свободе самовыражения – и о том, что страна изменится, станет более человечной, более современной.

— Джаз, выставки абстракционистов, книжки Хемингуэя и Ремарка – «Синтаксис» на этом фоне был важным событием или все-таки одним из?

— Это было интересно, но не воспринималось, как что-то из ряда вон. Вы написали стихи, приходите к друзьям и читаете. Ну, какое это событие? Да, вышел журнал с моими стихами и стихами моих друзей. Приятно, но в сущности ничего особенного. Когда много лет спустя вышел неподцензурный альманах «Метрополь» с прозой Битова и Аксенова, это было совсем другое. Авторы «Метрополя» были более зрелыми и опытными людьми, чем мы, они отлично понимали, на что идут, а мы абсолютно не понимали. Настолько, что Алик печатал в каждом номере свой домашний адрес и телефон. Он не видел в том, что делает, ничего криминального.

— Гинзбург был смелый человек?

— Необыкновенно. И обладал удивительно благородной душой. Я работал тогда в Душанбе, там погибла моя первая жена вследствие врачебной ошибки. Алик одевался Дедом Морозом и приходил к моему сыну, который жил в Москве с бабушкой, приносил елку. Немногие знают его с этой стороны.

— Как вы узнали об аресте Гинзбурга?

— Прилетел из Душанбе на совещание к Фурцевой с активом студии «Таджикфильм». Прямо из ее кабинета меня и забрали гэбэшники. «Кто здесь Тимофеевский? Вами интересуются в Госкомитете, пройдемте». И начались допросы. Спрашивали примерно то же, что вы: как познакомились с Гинзбургом, что о нем думаете, о чем разговаривали?

— Вы могли отказаться от разговора? Ведь не было же ни повестки, ни официального обвинения.

— Не пойти в ГБ? Мне это и в голову не пришло. Тем более что меня привели, как козла на веревочке. Но первый раз мне удалось отбрехаться. Речь шла о стихотворении «Слово», опубликованном в «Синтаксисе». На сегодняшний взгляд оно абсолютно невинное:

«И слово трепали в богатых дачах,
В дешевых радиопередачах,
И слово твердили в речах елейных,
Повседневных и юбилейных.
И слово жирело и разбухало,
Осточертело всем и упало.
Стертой монетой упало слово,
Кому, как не нам, поднять его снова?»

Я говорю: «Я вместе со всеми разоблачал культ личности, не трогайте меня. Нет тут ничего антисоветского, нормальные стихи». И они, вроде, отстали. А потом все продолжилось с новой силой. Помню, как после нескольких восьмичасовых допросов я решил, что мне надо уничтожить стихи. Вытащил из стола рукописи, бросил в ванну и поджег. А они не горели, потому что в ванне осталось чуть-чуть воды. Мама говорит: «С ума сошел, хочешь квартиру сжечь?». А она была не в курсе моей истории с КГБ. Уложил я стихи в чемодан, вышел на улицу и через какое-то время понял, что за мной увязался хвост. Мне показалось, что я от него оторвался, ловко поменял такси на автобус, проехал остановок десять, вылез и выкинул все в помойку.

А потом в Душанбе гэбэшники мне показали стихи: мои, Коржавина, Слуцкого, весь набор, который был в чемодане.

— А что вам, собственно, предъявляли?

— Разное, то одно, то другое. Помню разговор в Душанбе, он длился долго, пока я не выбился из сил — о том, как дела в кино, что мне нравится в литературе, в искусстве, о чем угодно. Я обалдел уже совершенно, и тут гэбэшник спросил: «Как вы относитесь к Фадееву?» И я понял, что мышеловка захлопнулась. Я готовил прокламации со стихами о Фадееве, собирался сбрасывать их с хоров Ленинской библиотеки. Не вышло, отложилось из-за болезни, но каким-то образом они оказались в ГБ. «Нам прочитать или вы сами прочтете?» У меня хорошая память, я ему прочитал. Конец сейчас прочту вам:

«Ты умер, а как же Отчизна?
Забудет, осудит, простит?
Как приговор соцреализму
Твой выстрел короткий звучит.
И нету ни горя, ни боли,
Лишь всюду твердят об одном –
Что был ренегат-алкоголик
Народа духовным вождем.
Для нас это, впрочем, не ново,
Не тратьте на мертвых слова,
Пока существует основа,
Покуда система жива».

Яростные стихи. Сейчас я бы не стал так писать: не судите да не судимы будете.

— И чем все кончилось?

— Словами генерала КГБ Цвигуна: «Никогда народ не узнает стихов Тимофеевского и его имени».

Фактически это был запрет на профессию, на печатание стихов. В следующие тридцать пять лет у меня не было ни одной публикации.

— Вы как-то формулировали для себя, за что вас преследуют, чем вы их так взбесили?

— Преследовали за то же, за что сегодня по всей России преследуют молодых ребят. За непохожесть. Ничего антисоветского ни Гинзбург, ни я не делали. И эти ребята тоже, просто они ведут себя, как свободные люди. То, что мы делали, не укладывалось в рамки существующей идеологии, вот и все. И сейчас то же самое.

Ян Шенкман


https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/10/25/82488-aleksandr-timofeevskiy-posle-8-chasovyh-doprosov-ya-reshil-unichtozhit-stihi
РННА

Новая Газета: В Москве прошел поэтический вечер в поддержку арестованных по «делу 212»

2 октября в Сахаровском центре прошел вечер «Свободный стих. Поэты — ​арестантам 212». За последние месяцы мероприятия в поддержку фигурантов «московского дела» в «Сахарнице» стали регулярными, но стихи здесь читали впервые.

С начала чтений проходит от силы полчаса, а в прозрачной копилке уже лежат три пятитысячные купюры и несколько купюр в тысячу рублей. Людей много. У одних на футболках написано: «Арестанты дела 212», у других — ​«Наше общее дело».



Поэт Андрей Родионов. Фото: Георгий Малец

У выхода, закутавшись в пальто, скромно стоит поэт Андрей Орлов (Орлуша), он будет читать последним. С ним весело здоровается высокий мужчина. На нем светоотражающий жилет с чьими-то многочисленными автографами, значок «Немцов мост», а на спине большая надпись: «Творите добро, суки».

На сцене появляется поэт Андрей Родионов — ​он ведущий этого вечера и сам тоже будет читать. Он зовет на сцену бывших фигурантов «московского дела» — ​Айдара Губайдуллина и Влада Барабанова. Они сегодня тоже участники вечера — ​читают письма тех, кто еще остается в СИЗО, и призывают не забыть арестантов. Эти письма, возможно, станут основой для документального спектакля.



Влад Барабанов. Фото: Фото: Георгий Малец


Айдар Губайдуллин. Фото: Георгий Малец

Айдар бархатным голосом зачитывает ответ Константина Котова «волонтерке замечательного проекта „Росузник“»:




«Яна, привет! Рад знакомству. Это первое письмо, которое я получил. Мой адвокат рассказывал мне о том, какой резонанс приобрело наше дело, о поддержке сотен и тысяч людей: хорошо, что у нас начинает формироваться гражданское общество. Спасибо всем за поддержку. Для меня она очень важна. Россия будет свободной».


Поэт Евгений Лесин начинает со стихотворения про «небезызвестного шамана, который шел-шел в Кремль, да не дошел». Многие в этот вечер исполняют стихи на злобу дня, про политических заключенных, про митинги и то, что сегодня волнует. Вот и Лесин, расхаживая из одного конца зала в другой, читает:




Идет шаман, качается,
Сейчас он упадет.
И лодочка качается.
И власть вовсю шатается.
Валяется народ.



Фото: Георгий Малец

Всеволод Емелин читает свое старое, про «болотное дело». Поэт Герман Лукомников свои короткостишия — ​о цунами, крепких силачах, орде — ​исполняет нараспев. Звучат почти как псалмы. В конце выступления Герман Лукомников ставит на нос палку и, ловко балансируя между криком и шепотом, читает свою «Песенку юродивого» с пушкинским рефреном:




Нельзя молиться за царя Ирода, Богородица не велит.


В перерывах между выступлениями проходит аукцион: часть книг отправляют в СИЗО, часть раскупают слушатели. Самая крупная ставка дошла до 19 тысяч рублей. «Я и так собирался оставить эти деньги», — ​говорит Орлуша, получая стопку книг своих коллег-поэтов. Книга с автографом Андрея Макаревича уходит за шесть.

В «Сахарнице» полный зал. Среди зрителей — ​муниципальный депутат и журналист Илья Азар. На сцене выступили также Леонид Каганов, Юлий Гуголев, Дмитрий Данилов, Бахыт Кенжеев и актриса Яна Иртеньева.



Выступление Германа Лукомникова. Фото: Георгий Малец

Все заканчивается пародией Андрея Орлова на песню Майкла Джексона They Don’t Care About Us. Зрители покачивают головами под знакомые ритм и строчку: «Все, что я хочу сказать: им на нас реально насрать».

На стене — ​сменяющаяся галерея лиц фигурантов «дела 212». Кирилл Жуков в белой шляпе. Улыбающийся Айдар Губайдуллин на фоне детской площадки. Иван Подкопаев с кошкой. Егор Жуков у корпуса ВШЭ на Мясницкой. Я помню, как делалась эта фотография для университетской газеты: после интервью первокурсник Матвей показывал Егору, куда встать и смотреть. Со стороны это выглядело очень по-детски. Одному из нас пришлось быстрее повзрослеть.

Дарья Новичкова —
​для «Новой»

https://www.novayagazeta.ru/articles/2019/10/04/82226-idet-molodezh-ne-zadushish-ne-ubiesh
РННА

3.09.1978 ушел из жизни офицер Белой Армии, Русского Корпуса и РОА, поэт князь Николай Кудашов



3 Сентября 1978 года в возрасте 75 лет ушел из жизни прекрасный русский поэт, белогвардеец, офицер Русского Корпуса и РОА, князь Николай Кудашев. О биографии этой неординарной личности стоит рассказать подробнее.


"Пусть из этих обрывков моих песен узнают и поймут, как мы любили Родину и жили только думами о ней", писал князь Николай Всеволодович Кудашев в предисловии к сборнику своих стихов, изданному им незадолго до смерти. Высокорожденный Воин и Поэт, он принадлежал к тому блестящему поколению русской молодежи, которое Первая Великая война и окаянные годы русской смуты застали еще сидящим за партой.

Н. В. Кудашев (1903-1978) родился в Кременчуге в 1903 году. Происходил из полностью обрусевшей младшей ветви татарского княжеского рода Кудашевых. Именно младшая ветвь рода наиболее прочно утвердилась в числе важнейших семейств русской аристократии. Потомок генерал-майора князя Николая Даниловича Кудашева, который одним из первых вошел в 1812 году во главе отряда в оставленную французами Москву.

В 1919 году из шестого класса реального училища, в возрасте 16 лет, вступает вольноопределяющимся в Белую Армию и с батареей, входившей в состав 3-его конного корпуса генерала Шкуро уходит в поход.
.

После контузии переводится на бронепоезд «Дозорный», а затем с командой разведчиков 135-го Керчь-Еникaльского пехотного полка принимает участие в десантной операции, которая закончилась гибелью полка описанной им в стихотворении «135-й пехотный».

Раненый и чудом спасшийся Коля Кудашев, приказом Главнокомандующего, направлен в Феодосийский Интернат при Константиновском Военном Училище, впоследствии вместе со сводным Полтавско-Владикавказским Корпусом, преобразованный в Крымский Кадетский Корпус.

Окончив корпус в Югославии со вторым выпуском, кн. Кудашев выходит в Николаевское Кавалерийское Училище и после производства в корнеты выходит в 12-ый Гусарский Ахтырский полк и несет службу в югославских пограничных войсках, в которых прослужил 20 лет.

В 1941 году в числе первых добровольцев он вступил в антикоммунистический Русский Корпус, созданный в Сербии для борьбы с коммунистическими партизанами Тито и охраны семей белоэмигрантов, против которых титовцы развернули беспощадный и страшный террор, уже через год зачисленный в состав вермахта. В мае 1942 года корнет Кудашев был назначен командиром отделения 4 полка Русского Корпуса, служил инструктором верховой и упряжной езды, взводным фельдфебелем. Осенью 1944 года принимал участие в боях с РККА, вторгнувшейся на территорию оккупированной Югославии.

B конце 1944-го - начале 1945 года Кудашев был откомандирован в состав ВС КОНР (Русской Освободительной Армии),  в которой проходил военное переобучение в офицерской школе под командованием генерал-майора М.А. Меандрова. В составе школы, входившей в Южную Группу войск КОНР генерал-майора Ф.И. Трухина, участвовал в марше на территорию Чехословакии. 12 Мая был произведен в подпоручики ВС КОНР (РОА).

С окончанием войны он оказался в американской зоне оккупации, в баварском городе Платтлинге. Обстоятельства нескольких последующих лет жизни Кудашева недостаточно хорошо известны. Однако, этому периоду Николай Кудашев отвёл значимое место в своей поэзии, красочно отобразив в стихах всю трагедию Русского Освободительного Движения.

Известно также, что в 1947 году в Германии оккупационные власти подвергали его аресту за противодействие насильственной репатриации в СССР советских граждан, не желавших возвращаться в коммунистическое рабство. Как белоэмигрант избежал выдачи советским властям.

В 1949 году Николай Всеволодович уехал в Америку, где в течение многих лет трудился простым рабочим на нью-йоркском пищеперерабатывающем комбинате. Был одно время председателем Кадетского Объединения в Нью-Йорке, и до последнего дня состоял старшиной Объединения.

По приезде в Америку, невзирая на тяжелые условия жизни, Николай Всеволодович в течение нескольких лет существенно помогал многим русским выехать из Германии и обосноваться в Америке. Вся жизнь Николая Всеволодовича это живой пример любви к Родине. Любви жертвенной и безкомпромиссной, что выражалась не только на поле брани но и в поэзии.

За годы жизни несколько раз утрачивал рукописи, и только выйдя на пенсию, постепенно восстановил некоторые из своих стихотворений. Они и составили его сборник «Тени» (1978). В авторском предисловии к «Теням» говорится об этом сборнике как о «первом и, вероятно, последнем». Оставшаяся после него тетрадь неопубликованных лирических стихотворений, вероятно, пропала. Ряд стихотворений из этого сборника был положен на музыку, так например, песня «Ледяной поход» исполняется хором «Валаам».

Юность, такая же, как у его дворянских предков, участие в боях и походах, символы русской славы — вот мир его поэзии. Он был из числа тех, кто мог искренне сказать о своем творчестве: «Пусть из этих обрывков моих песен узнают и поймут, как мы любили Родину и жили только думами о ней». Зрелые стихи конкретно связаны с биографией поэта. Интересно своими роковыми контрастами стихотворение, посвященное деду-декабристу:

Его и меня за служенье народу
Ждал тот же суровый конец…
Он жаждал свободы — я жертва свободы!
Он сеятель смуты — я жнец!

Соч.: Тени. Сан-Франциско, 1978.

3 сентября 1978 года в Нью-Йорке князь, воин и поэт Николай Кудашев покинул этот грешный мир.



Стихи Николая Кудашева:
Collapse )