Category: фантастика

Category was added automatically. Read all entries about "фантастика".

Радио "Свобода": "Повторяется 1937 год": письма в поддержку политзаключенных



В России началась кампания в поддержку фигурантов дела "Сети", получивших сроки от 6 до 18 лет лишения свободы, и других политзаключенных. Несколько сотен писателей, поэтов, журналистов, переводчиков, литературоведов, публицистов, издателей и других деятелей культуры и общественных деятелей обратились к ним с письмом солидарности. Его публикует издание Colta.ru. Свое открытое письмо составили и российские ученые.

Всего в списке политзаключенных, который ведет правозащитный центр "Мемориал", 64 человека. В среду в поддержку фигурантов дела "Сети" высказались и деятели российской науки. Письмо ученых опубликовано на сервере scientific.ru и на странице главного редактора журнала "Троицкий вариант", ученого-астрофизика Бориса Штерна в фейсбуке:

Борис Штерн рассказал Радио Свобода, почему российские ученые выступают против приговора по делу "Сети" и преследовании всех российских политзаключенных:

Важно показать людям, что мы не боимся

– Мы полагаем, что это возврат к 1937 году, потому что используются те же самые методы. Но страшно не то, что начинаются такие показательные процессы, а молчание вокруг них. Это молчание нужно нарушить. Это очень важно – показать людям, что мы не боимся и высказываемся напрямую. Вот это мой мотив – почему я подписал это письмо и участвую в его распространении. Я просто знаю, что нас пугают, а мы не должны бояться. Наоборот, мы должны во весь голос сказать, что мы не боимся, мы против и будем сопротивляться, – считает астрофизик Борис Штерн.

Collapse )

Флаг Украины

Радио "Свобода": Не жертвы, а выжившие. Цикл фотографий об опыте узников "ДНР" и "ЛНР"


Богдан Сергиец пробыл в плену всего 10 часов в мае 2014 года. Сепаратисты вырезали ему на спине свастику, шрам остался до сих пор. Богдан вспоминает, как его мучители обсуждали, что его не следует выпускать живым, чтобы никто не увидел, что они сделали


Киевский фотограф Зоя Шу больше года снимает тех, кто оказался в плену в подконтрольных России сепаратистских регионах Донецкой и Луганской областей Украины. На ее фотографиях люди демонстрируют увечья, которые им причинили их пленители

, или показывают, как происходили пытки – так, что зритель может ощутить пережитую ими боль. Шу не только снимает этих людей, но и рассказывает их истории. Все они собраны на ее сайте, который постоянно обновляется: последний обмен между Киевом, Донецком и Луганском состоялся 29 декабря, и сейчас фотограф ведет переговоры о съемках с пленными, которые недавно вернулись домой.

Среди героев фотоцикла, названного "После плена", есть пленные, о заключении которых хорошо известно. Это и художник Сергей Захаров, рисовавший карикатуры на лидеров сепаратистов и не побоявшийся оставлять их на улицах Донецка, и Владимир Жемчугов, потерявший зрение и кисти обеих рук из-за того, что он подорвался на мине во время выполнения боевого задания, после чего попал в плен (по его словам, он был членом одного из партизанских отрядов на контролируемой сепаратистами территории). Помимо них Шу рассказывает истории тех, кто оказался в плену на несколько часов или дней. Эти люди не обязательно оказывались на свободе по обмену, нередко благодаря счастливому стечению обстоятельств. Все они вынуждены самостоятельно справляться с теми тяжелыми испытаниями, через которые им пришлось пройти.

Collapse )
РННА

Медуза: Рынок политического насилия захватывают частные игроки — люди, прошедшие Сирию и Донбасс


Сторонники строительства храма Святой Екатерины на Октябрьской площади Екатеринбурга. Май 2019 года

В России существует рынок негосударственного политического насилия. Его услугами пользуются разные клиенты, в том числе власти — для борьбы с общественными и гражданскими активистами, конкурентами и даже госслужащими. Участники этого насыщенного рынка — близкие к Кремлю бизнесмены, сотрудники МВД и ФСБ, а также большое число мелких игроков, включая спортсменов, политтехнологов и представителей религиозных организаций. Корреспондент отдела расследований «Медузы» Лилия Яппарова рассказывает, как она сама смогла заказать массовую уличную акцию с привлечением сотни мужчин, готовых драться, — и как конфликт на востоке Украины привел к появлению в России развитой и неподконтрольной силовым ведомствам индустрии титушек.

РННА

Радио "Свобода": "У нас в Дыре". Книга о жизни в "ДНР"


Рисунок из книги "Дыра": одна из трех имитаций расстрелов, которые пережил художник Сергей Захаров


Пять лет назад донецкий художник Сергей Захаров попал в тюрьму "ДНР". До этого он успел разместить на центральных улицах Донецка изображения Игоря Стрелкова, который целится себе в висок, Шарикова в военной форме с флагом Новороссии, олицетворяющий смерть скелет с изображением сбитого малайзийского "Боинга" в руках и другие рисунки. Художник говорит, что хорошо помнит дату своего ареста, и свою историю рассказывает в романе-комиксе "Дыра" с подзаголовком "Август 2014". Эта книга опубликована на украинском языке в 2016 году, а сейчас вышел ее перевод на русский.​

Сергей Захаров провел в заключении у сепаратистов полтора месяца. И на рисунках, которые легли в основу повествования, рассказывается о том, что он пережил. Бесконечные избиения, пытки, когда задыхаешься от недостатка воздуха в не приспособленном для содержания пленников тесном помещении, имитации расстрелов. Вот что он пишет об этом в своей книге:

"Ствол пистолета, направленный прямо в лоб, – не самая приятная штука. Особенно, когда палец на курке держит не совсем вменяемый человек, находящийся к тому же под воздействием алкоголя. Я читал, что в подобных ситуациях у людей за секунду вся жизнь проносится перед глазами. У меня такого не было. Я смотрел в дуло пистолета и думал, что если будет выстрел, то мои мозги запачкают всю стену, что была сразу за мною. Некрасиво как-то. Неэстетично..."

Collapse )
Флаг России

The New Times: Репортаж из автозака

Среди более чем 500 задержанных на «Марше Голунова» оказался и корреспондент The New Times Леонид Мойжес. Его продержали в автозаке, а затем в ОВД до позднего вечера

Скоростное задержание

Меня задержали одним из первых, когда истинный масштаб происходящего был ещё непонятен. ОМОН перегородил улицу в районе Рождественского бульвара и выхватывал случайных людей из толпы. Митингующие кричали «фашисты», но сопротивления не оказывали. Я пытался объяснить тащившим меня людям, что вообще не участвую в митинге, а выполняю тут редакционное задание, но все мои слова просто проигнорировали. Как я выяснил в дальнейшем — то же было и с другими коллегами.

В автозаке я оказался четвёртым, но новых людей доставляли очень быстро. О скорости работы полиции красноречиво свидетельствовал наш звонок в «ОВД-Инфо»: мы сообщили о ситуации и начали называть имена, но разговор не удавалось закончить — людей приводили с такой же скоростью, с который мы представлялись. В скором времени в автозаке оказалось 26 человек, из них четверо, включая меня, были журналистами различных изданий, у некоторых с собой были не только пресс-карты, но и заверенные редакционные задания, но все это не работало. Один представлял зарубежное СМИ.

Большинство задержанных в нашей машине — мужчины средних лет из Москвы и Подмосковья, но в целом полиция наполняла автозак, особо не обращая внимания на пол и возраст. И даже на причины, почему эти люди оказались на улицах во время «Марша Голунова». Среди нас были студентка Высшей школы экономики и её преподаватель, причём они пришли на мероприятие порознь и встретились только в машине.

8675678.jpg

Вид из автозака

Здесь же сидели две женщины, которые после начала задержаний попытались защитить, вразумить ОМОН, рассчитывая, что на них не поднимут руку. Двое граждан Киргизии, отработавших укороченный день в честь праздника и просто гулявших по центру города. Пожилые люди, вспоминавшие в машине старые советские анекдоты. Двое несовершеннолетних подростков. Профессиональный правозащитник, которого опытные задержанные с лёгкостью узнавали. О том, что привело каждого конкретного человека на шествие, не спрашивали — разговоров о политике вообще практически не было.

Чувствовалось, что ОМОН быстро устаёт от того, что люди, несмотря ни на что, продолжают стоять и скандировать. Захваты ужесточались. Одного из мужчин, оказавшихся в нашем автозаке, при задержании ударили ногой, другого буквально волокли до машины

С первыми задержанными, в том числе со мной, обращались сравнительно мягко. Разумеется, нарушения были вопиющими: нам не зачитывали права, не представлялись, не объяснили причину задержания, но по современным меркам обходилось без «чрезмерной жестокости».

Но затем задержания становились более суровыми. Чувствовалось, что ОМОН быстро устаёт от того, что люди, несмотря ни на что, продолжают стоять и скандировать. Захваты ужесточались. Одного из мужчин, оказавшихся в нашем автозаке, при задержании ударили ногой, другого буквально волокли до машины.

Часы в ожидании

Тем не менее настроение в нашей «камере на колесах» оставалось приподнятым — люди помогали друг другу, обсуждали, как действовать в ОВД, звонили правозащитникам. На заднее стекло приклеили небольшой плакат — их на марше вообще было немного, как и футболок в честь Голунова, хотя, судя по протоколам задержания, в них на мероприятие пришли все участники поголовно. Уже заполненная машина долго стояла на площади, пока нас не повезли в ОВД «Северное Измайлово». Информацией делились скупо — куда именно мы едем, стало понятно только по прибытию. Тогда же один из омоновцев неожиданно вступил с задержанными в перепалку, ругаясь матом и обвиняя нас в выходе на улицу за иностранные деньги.

Но остальных сотрудников силовых структур ни в чём подобном упрекнуть нельзя. Они вывели из машины пожилых женщин, несовершеннолетних, освободили двоих журналистов, передали воду и печенье, которые отправили нам собравшиеся за территорией ОВД сочувствующие. Через два часа ожидания нас разделили и одну половину оставили в «Северном Измайлово», а другую увезли.

Как и в прошлый раз, не сказали ни куда, ни зачем. Какой-то полицейский в штуку объявил, что едем в «Восточное Бутово», что, понятное дело, встретили без энтузиазма. На деле нас просто отвезли в «Восточное Измайлово», где наконец, спустя три часа после задержания, мы вышли из машины и оказались на территории ОВД. Официально начиная с этого момента у полиции было всего 3 часа на то, чтобы либо предъявить нам обвинения, либо отпустить.

Неожиданно один из задержанных совершил самый настоящий побег. Какое-то время он дёргал прутья на окне, а потом просто подгадал момент, вышел из «класса» и исчез. В следующий раз мы услышали о нём, только когда сотрудники ОВД пришли искать пропавшего, но тот был уже далеко

Впрочем, правоохранители не торопились. Нас посадили в комнату, напоминающую школьный класс, и велели ждать. Зато наконец позволили посещать туалет. Страх и тревога сменились усталостью и желанием, чтобы всё как-то закончилось, но до этого было ещё далеко. Задержанные слонялись по «классу», беседовали, подписывали ходатайство с требованием допустить к нам защитника. В принципе, адвокат и правозащитник приехали ещё в первое ОВД, но пускать их отказывались.

8675677.jpg

«Класс» для протестующих

Совершенно неожиданно один из задержанных совершил самый настоящий побег. Какое-то время он дёргал прутья на окне, а потом просто подгадал момент, вышел из «класса» и исчез. В следующий раз мы услышали о нём, только когда сотрудники ОВД пришли искать пропавшего, который, судя по всему, был уже далеко. А нам оставалось только скучать дальше. В какой-то момент я поймал себя на том, что слушаю, как один из задержанных обсуждал с охранявшим нас полицейским фильм «Интервью» про американских журналистов, решившихся убить Ким Чен Ына. Страх пропал окончательно.

Бумажная волокита

Уже в середине третьего часа к нам, наконец, прорвались защитники. Это оживило и сотрудников ОВД — нам принесли бланки для написания объяснительных. Мы, наконец, увидели рапорты собственного задержания и узнали, что обвиняемся по статье 20.2.6.1 административного кодекса: участие в несанкционированных собраниях, создавших помехи функционированию объектов жизнеобеспечения, транспортной или социальной инфраструктуры. Никто из задержанных вину не признал. И начался мучительный процесс заполнения бумаг.

Очевидно, что сотрудники ОВД получали от процесса не больше удовольствия, чем мы. Тут не было никаких издёвок или обвинений в «национальном предательстве», только желание быстрее всё закончить, при этом выполнив инструкции начальства. Документов было много, каждый из них надо было подписывать в нескольких местах, так что работа затянулась надолго. Заодно мы наглядно оценили масштаб фальсификаций и нарушений: в бланках стояли утверждения о том, что нам объяснили наши права (это не сделали), в рапортах — что мы были одеты в одинаковые футболки (мы не были). Сами рапорты на каждого человека написаны совершенно одинаково, а задержали нас всех, согласно этим бумагам, всего двое сотрудников ОМОНа. Под руководством защитников мы указали это всё в бумагах, что дополнительно продлило процесс.

На все требования отпустить людей, просидевших в ОВД сильно больше трёх часов, начальница отделения просто отвечала отказом и просила отнестись к её ситуации с понимаем. Её нежелание заниматься такой ерундой в вечер праздничного дня было настолько очевидно, что мне даже стало её жаль. Но в конечном итоге бумаги всё-таки были заполнены, и нас отпустили по одному, предупредив, что протокол об административном нарушении ещё будет составлен. Так что для многих людей, сегодняшний день — это не конец, а начало борьбы.

https://newtimes.ru/articles/detail/181759

Флаг Украины

Юрий Поликовский "Голоса Саур-Могилы"

Cаур-Могила — ​это могила. Четыре тысячи лет назад люди бронзового века рыли этот плавный, как будто растекшийся по степи холм, и строили внутри него бревенчатые клети и каменные комнаты, чтобы укладывать туда своих мертвых. Ну, должны же мертвые где-то жить? Вот и дом им. Они лежат на левом боку лицом на север. Почему на север? Чьего явления они ждали с севера, какого огромного Бога в медвежьей шкуре или внезапного огненного сияния, столь сильного, что оно проникнет сквозь сухую, пересыпанную камнями землю холма и заставит мертвых медленно поднять веки? Мы не знаем, во что они верили.

Мы не знаем, потому что у людей, живших четыре тысячи лет назад на берегах Миусса, не было письменности. Это может показаться нам недостатком их жизни. Но у них не было также государства, не было бомб, напалма, стволов, способных выпускать тысячи пуль в минуту и мгновенно убивать людей. Они не умели убивать на расстоянии. Они не умели летать, и поэтому не умели бомбить. Им был неведом секрет превращения консервной банки в мину.

Еще у них не было телевидения, и это значит, что они сохраняли свои мозги и свое сознание в тихой, девственной, природной чистоте.

Весной 1943 года на вершине Саур-Могилы был наблюдательный пункт вермахта. С вершины высоты 277,9 несколько немцев в серо-зеленой форме наблюдали в цейсовские бинокли раскинувшиеся до горизонта поля, прорезанные узкими балками. Голубыми полосами, отбрасывая тень, тянулись линии лесопосадок. Яркое солнце светило над прекрасным миром, яркое солнце в идеальном синем небе Украины.

Всю зиму и весну немцы строили три линии обороны Миусс-фронта, врывали в землю стальные бункеры, тянули колючку и линии связи и устанавливали минные поля.

А летом, начиная с середины июля, здесь начался ад. Красная армия штурмовала Саур-Могилу упорно и неустанно. В июле и августе тысячи пехотинцев ползли по холму вверх, туда, где на склонах чернели амбразуры немецких дзотов. Были дни, когда атаки шли непрерывно, одна заканчивалась и захлебывалась под пулеметным огнем, тут же начиналась другая. Прямо на пулеметы, методично скашивавшие их, вверх по холму, ползли, бежали, перебегали пехотинцы 96-й стрелковой дивизии. И оставались лежать в траве.

Но скоро травы не стало. Артиллерия била по Саур-Могиле со всех сторон, била советская, била немецкая, и в жарком летнем воздухе трава вспыхивала и выгорала. Теперь Саур-Могила торчала в зеленой, шелестящей травой степи, как обожженный черный волдырь. И по этому волдырю снова ползли вверх люди.

Collapse )

РННА

Радио "Свобода": От парада до "Блокадной ласточки": Петербург вспоминает блокаду

В Петербурге отмечают 75-летнюю годовщину полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады: городские власти – парадом, гражданские активисты – альтернативными мероприятиями, главный лозунг которых – "Человек важнее танков".

27 января начинается парадом, после которого в городе проходит множество других мероприятий: концерты на Малой Садовой и Итальянской улицах, превращенных в "Улицу Жизни" – с военной и гражданской техникой военных лет, противотанковыми ежами и надолбами, но уже без доски блокадных объявлений, которая приковывала внимание на такой же "Улице Жизни", сооруженной 5 лет назад, к 70-летнему блокадному юбилею. Еще один фрагмент блокадной улицы с концертной площадкой развернут во дворе капеллы. Большие концерты проходят в крупнейших залах города, а в Русском музее, Эрмитаже – тематические экскурсии, в Ботаническом саду "патриотическая экскурсия".




"Улица жизни"
"Улица жизни"

Музей "Невская застава" придумал 8-часовые пешеходные квесты – по следам художников Василия Власова и Алексея Панченко, преодолевавших в блокаду огромные расстояния, чтобы создать колоду карт с карикатурами на немецких военачальников.

Свои экскурсии проводит и Дом культуры Льва Лурье. В городе открывается много выставок, где можно увидеть блокадный госпиталь, узнать, как проходила эвакуация, одну из экспозиций открывает Ленфильм: "Летописцы подвига: кино и журналистика в осажденном городе". Фонд Александра Печерского проводит в Музее Академии художеств выставку "Немецкая оккупация", приуроченную ко Дню Холокоста и 75-летию снятия Блокады. Среди кинопоказов – премьера фильма Алексея Козлова "Спасти Ленинград" и фильм "Блокада" Сергея Лозницы. Официальные мероприятия 27 января заканчиваются театрализованным световым представлением на Дворцовой площади "Салют над Ленинградом", с участием множества реконструкторов и представлением различных сцен.

Жаркие споры о том, проводить ли парад в честь 75-летия освобождения города от фашистской блокады, разгорелись в Петербурге еще осенью. Когда власти объявили, что будет парад, многие горожане возмутились: хватит высвечивать подвиги и забывать о беспримерных страданиях и ужасах блокады. Власти, как обычно, настояли на своем: город, и так потонувший в сугробах и торосах неубранного льда и снега, за несколько дней до 27 января еще и встал в чудовищных дневных пробках из-за репетиций парада.

Collapse )
РННА

Радио "Свобода": Исповедь бывшего осведомителя КГБ, агента "Матвеева"

Валерий Люберцев из Томска, по его собственным словам, почти десять лет работал осведомителем КГБ под кличкой "Матвеев". Его завербовали в конце 1970-х годов и дали задание внедриться в "секту" – общину евангельских-христиан баптистов. Тридцать лет спустя Валерий решил рассказать о том, какие задания давали ему кураторы из "конторы", как проходили встречи на конспиративных квартирах и почему он в конце концов решил, что "братья во Христе" лучше чекистов.




Валерий Люберцев, он же "Матвеев"


– Я был молодой наивный парень. Когда пришел из армии, стал заниматься каратэ, йогой, меня всегда тянуло к чему-то такому, необычному. Я лежал на стеклах, ходил по углям, ездил в буддийский монастырь в Бурят-Агинском автономном округе. Всё это было тогда, так сказать, полулегально. Поэтому "органы" бдительно следили за каждым, кто увлекался такими вещами.

Был у меня один знакомый, по имени Сергей, тоже йог, но к тому же занимался фарцовкой – сапоги, джинсы возил из московских "березок" и в Томске на "толкучке" продавал. А ещё говорили, что Сергей торговал оружием. А про меня он всем рассказывал, что я его ученик. Ничего себе, думаю, опасное дело. Ну и пошёл однажды в милицию, написал на него заявление. Следователь, помню, женщина была, ей в кабинет свезли все эти заграничные товары, конфискованные у моего "учителя". Она спрашивает: "Как вы познакомились?" Я говорю: так и так, занимались каратэ, йогой. Тогда она решила, что это дело надо передать в КГБ. Наутро меня вызвали к ней в кабинет, пришли мужики серьёзные. Один в папахе, с высоким званием, он сразу на меня с вопросами: "Валюту видели у вашего знакомого? – Нет. – Оружие? – Нет. – Наркотики? – Тоже нет". Он как давай на меня ругаться матом: зачем нас позвали?! Это дело милиции, а не КГБ. Я перед ним чувствовал себя, как будто это я какой-то преступник. Ну ладно. Потом, через какое-то время, сижу на работе, вдруг открывается дверь и заходит мужчина с улыбкой на лице, говорит: здравствуйте, я – Копейко Владимир Николаевич, Комитет госбезопасности. Такой серьёзный, но улыбчивый – он мне понравился. Говорит, Валерий Михайлович, тут ваш друг-каратист опять объявился в городе, помогите нам выяснить, куда он ходит, с кем дела ведёт. Ну я стал за Сергеем ходить, следить, звонил этому Копейко и рассказывал, что смог узнать. А потом однажды у меня словно что-то щёлкнуло в голове, и я говорю: "Владимир Николаевич, так это же ваш человек". Он засмеялся в ответ и говорит: "Молодец! Ты - сообразительный".

я знал уже в городе явок двадцать, то в квартирах встречались, то в подсобке на вокзале, где уборщицы хранят швабры, то в подвале дома культуры – не в КГБ ведь проходили эти встречи

Потом проходит месяца два, и меня вызывают на конспиративную квартиру, а я знал уже в городе явок двадцать, то в квартирах встречались, то в подсобке на вокзале, где уборщицы хранят швабры, то в подвале дома культуры – не в КГБ ведь проходили эти встречи. Так вот, Копейко этот меня вызвал и серьезно так объявляет: "Сейчас мы тебе дадим настоящее задание. У нас, в Томске, есть очень опасная секта – калечат наших советских людей, могут и физически расправиться. Надо туда попасть". Даёт мне адрес. Я туда пришел, дверь открыл парень молодой, я ему сказал, что хочу побеседовать о Библии. У меня был такой дар – производить на людей хорошее впечатление. После нашего разговора этот баптист мне и говорит: "Я вижу, ты добрый человек, давай познакомлю тебя с нашими людьми". Привели меня в переулок Солнечный, где у них тогда был Дом молитвы. Я зашел с тревогой, мне же в КГБ сказали, что они «секта». Вдруг и правда что-то с людьми делают? Захожу, они сидят поют, вроде народ мирный – и бояться тут как будто некого. Подходит ко мне паренек, такой простой-простой, но разумный, вопросы стал задавать, так – очень искренне. И мне он сразу понравился.





Потом снова встреча с сотрудником КГБ, который требует отчёт о проделанной работе. Кого видел? О чем говорили? Я отвечаю: паренёк со мной беседовал, зовут Саша. "А, это Сашка Курембин". Сашка, Пашка, Генка – они вот так всех называли. Я у кагэбиста спрашиваю: что это за люди? Понимаешь, говорит, они всех задурачили, мы уже и не знаем, что с ними делать. Столько народу у нас испохабили. А что же вы их не арестуете? Да работают они хорошо, придраться невозможно. Поэтому иди и следи за ними. Вот так я стал регулярно ходить в общину, такой был мой путь.

Баптисты тоже приходили ко мне домой – посмотреть, что я за человек. Я им рассказывал про свои увлечения йогой и прямо у них на глазах поднимал зубами стол. Очень эффектный фокус. А среди тех, кто приходили, был один паренек, Женя Тревоженко, я на него смотрю и вижу, что он другой – как будто Сатана у него в лице. Ну, это я так для себя выражаюсь.

И вот однажды меня вызвали на встречу, на вокзал, и спрашивают: "Ну что, баптисты приняли тебя за личность? (Это у кагэбистов было рабочее выражение, которое означало, что агенту поверили) Мы знаем, что они к тебе приходили домой". А я говорю: конечно, вы знаете, ведь один из тех, кто у меня был – ваш человек. И всё, после этого Женя перестал появляться в общине. Был и нету. Отозвало его начальство, перебросило на другую работу.

Куратор с моих слов записывал: "Матвеев свидетельствует о том, что на встрече в церкви были такие-то, говорили то-то…"

Моя кличка в КГБ была "Матвеев". Куратор с моих слов записывал: "Матвеев свидетельствует о том, что на встрече в церкви были такие-то, говорили то-то…" Особенно их интересовало, сколько детей присутствовало на собрании. Каждый ребенок у них состоял на учете. Ну а главная их задача была – уничтожить церковь. Или заставить баптистов зарегистрироваться. Я по их указанию осторожно давал братьям советы – а что бы нам не зарегистрироваться в советском учреждении. Один пресвитер мне объяснил: а зачем? Мы ведь не прячемся. Вот наш адрес. Они (КГБ) могут прийти на собрание, если только не будут безобразничать. Он не знал, что я сам из КГБ, просто объяснял мне, как брату. А что значит регистрация? Надо подписать бумаги: обязуюсь детей не приводить на собрание, дальше – милосердия людям не оказывать, никаких книг не раздавать. И так далее. То есть, вся наша евангельская жизнь этой регистрацией перечёркивается. Мы уже объясняли сотрудникам госбезопасности, что совесть не позволяет нам подписывать такие документы. Те обещали, что будут "закрывать глаза на отдельные нарушения". Нам это тем более не подходит. Глаза они будут закрывать на время, а когда захотят, то сразу привлекут нас к ответственности за нарушение их законов.




Советский антирелигиозный плакат
Советский антирелигиозный плакат

Поэтому братья предпочитали оставаться "сектантами", как их называли кагэбисты. Ведь "сектантам" терять нечего, а вот священникам официальных конфессий, им было что терять. В КГБ так прямо и говорили, что православие их не интересует, и все зарегистрированные баптистские церкви – тоже. В основном, контора занималась такими упрямыми, как наши баптисты.

Хожу к ним, и они мне всё больше нравятся. Что тут поделать? Я честно в этом признаюсь на встречах в КГБ, ну то есть, на явочных квартирах. Мол, не видел раньше таких людей. Они действительно настоящие люди.

Потом у двух членов общины свадьба в Кемерово. Мне куратор говорит: "на тебе денег". Приличная сумма. У конторских вообще денег было очень много, они часто предлагали, на каждой встрече рублей пятьдесят минимум. Мне тогда большой свет открывался. Куратор говорит: "поедешь в Кемерово на свадьбу и скажешь, мол, братья и сестры - ложу вам деньги на блюдо!" Это они так изъяснялись, с полуюмором, кагэбисты. Но мне как-то совестно стало – какие "братья-сестры"? – у баптистов всё чинно, благородно. Короче, отправил я эти деньги в Фонд мира. Никто меня этому не учил, видно, божий промысел. А своему куратору принес квитанцию и сказал, что лучше буду бесплатно работать. И я всегда заступался за баптистов. Но мне в КГБ сказали: "Валера, что они хорошие люди – это мы сами знаем. Но от тебя нам другое нужно. Понимаешь?" Понимаю: надо что-то придумывать против общины. А мне этого уже не хотелось.

Прошло примерно десять лет такой жизни, и я решил открыться. То есть, принести покаяние. Это было трудно. Я мучился, ночами не мог спать. В полусне кажется, что всё просто – завтра пойду и во всем признаюсь. А потом опять не хватает смелости. И кажется, что из этой ситуации никакого выхода нет. Трус я! Но однажды все-таки пришёл к молодому пресвитеру и всё про себя открыл. Он не стал делать на этом особого акцента. Просто выслушал меня и спросил: тебе легче стало? Теперь да. Сможешь перед братьями всё это рассказать? Наверное, смогу. Приехали братья, многие из них в тюрьмах сидели за свою веру, кто пять лет, кто и больше. Люди добрые, с любовью, но твердые, я бы даже сказал, матёрые. Мы стали беседовать, и я всё рассказал. Когда закончил, один из братьев говорит: я никак не пойму, зачем им всё это надо? На самом деле, он, конечно, понимал, но всё равно удивлялся. Потом мы долго молились. И этот брат мне сказал: знаешь, мы тебе ничего обещать не можем. Если умрешь, то за правду. Вот и всё, больше ничего не было сказано. Я покаялся перед церковью. И с тех пор честно служу нашему братству.

Исповедь бывшего осведомителя записал директор музея "Следственная тюрьма НКВД" Василий Ханевич.

РННА

Юлия Латынина "Предрасположенные. Чем отличаются друг от друга люди с левыми убеждениями и с правым"



В июле этого года в Таджикистане были убиты два велосипедиста из Вашингтона — Джей Остин и его подруга Лорен Геохеган (Jay Austin and Lauren Geoghegan). Оба они уволились со скучной работы и поехали кататься по миру на байках. На 369-й день их путешествия, когда они в составе еще одной группы катились по проселочной дороге, их обогнала машина. Водитель затормозил, развернулся, а потом врезался в группу велосипедистов. Тех, кто остались живы, вышедшие из машины люди расстреляли, дорезали и ограбили.

Спустя два дня ИГИЛ (запрещенная в России организация) выпустил очередное видео: пятеро людей, совершивших это преступление, сидели на фоне черного флага джихада и клялись резать «неверных».

Вы, конечно, спросите: какого черта велосипедистов в шортах и маечках понесло кататься на исламистскую территорию?

Ответ заключается в том, что Джей Остин и его подруга были не просто искатели приключений. Они были идеалисты. Они отправились в свое кругосветное путешествие для того, чтобы доказать, что зло — это выдумка.

«Вы читаете газеты, и вас заставляют верить в то, что мир — это большое опасное место, — писал Джей Остин в блоге. — «Людям, — говорят вам, — не следует верить. Люди плохие. Люди злые». Я на эту удочку не попадусь. Зло — это искусственно сконструированный концепт, который мы изобрели для того, чтобы не разбираться в сложностях таких же, как мы, людей, только имеющих ценности, верования и перспективы, отличные от наших… В целом люди добры…. Великодушны, и замечательны, и добры».

Печальная история Джей и Лорен служит живой иллюстрацией к поразительно интересным опытам Джона Хиббинга, профессора из Университета Небраска-Линкольн. Джон Хиббинг и сотрудники возглавляемой им лаборатории политической физиологии утверждают, что по физиологическим реакциям человека легко предсказать, левый он или консерватор.

Статья Хиббинга с результатами его исследований в 2008 г. была опубликована в Science, а в 2013-м он выпустил целую книжку: Predisposed: Liberals, Conservatives, and the Biology of Political Differences. Из экспериментов Хиббинга и его группы следовало, что у левых и правых разные физиологические реакции на угрозу. Если правый слышит громкий шум — он реагирует сильнее, чем левый.

Хиббинг демонстрировал людям фотографии, на которых изображено что-то отвратительное — например огромный паук на человеческом лице или открытая рана с копошащимися в ней червями, и легко мог предсказать по их реакциям, кто из них левых, а кто консервативных убеждений. У консерваторов при виде отвратительных фотографий гораздо сильнее работала симпатическая нервная система — выступал пот. Совсем по-другому реагировали левые — их реакции были куда менее выраженными.

Другая серия опытов Хиббинга состояла в том, что людям показывали ряд картинок, среди которых одни были нейтральные, а другие — отвратительные. Консерваторы задерживались глазами на отвратительном снимке гораздо дольше, чем это делали леваки. Из этого Хиббинг вывел, что у консерваторов есть нечто, что он назвал «негативным предубеждением».

Будучи человеком глубоко левым, как и почти все американские профессора, Хиббинг из этого с прискорбием заключил, что консерваторы почему-то обращают внимание на все негативное, угрожающее и отвратительное, в то время как правильные люди эти стимулы просто игнорируют. «Те, кто находится в политике справа, и те, кто находятся в политике слева, просто по-разному воспринимают мир», — объяснял Хиббинг.

Это, на мой взгляд, совершенно поразительный результат. Тем более поразительный, что автор, принадлежа к либералам, кажется, не очень понимает, что он сказал.

Он в каком-то смысле даже жалеет «консерваторов». Смотрите, мол, какие они несчастные. У них повреждения на когнитивном уровне. Когда они видят несчастье, проблему, беду, — они на ней останавливаются и о ней думают, вместо того чтобы сказать себе «меня это не волнует» и перепорхнуть на следующий цветок.

Откровенно говоря, этот эксперимент дал мне ответ на вопрос, всегда меня занимавший: почему так много леваков среди молодых, благополучных, сытых, выросших без проблем и забот?

Ответ: потому что «левый» — это не вопрос убеждений. Это состояние души. Это прежде всего инфантилизм. Это бесконечная способность игнорировать реальные проблемы, «потому что у меня все хорошо, и я не хочу на этом сосредотачиваться».

Левак смотрит на жизнь через розовые очки и очень обижается, если кто-то рекомендует их снять.

Левак слышит про афганского беженца, который нанял бандитов, чтобы плеснуть в лицо кислотой жене за то, что она сняла хиджаб, но он не хочет сосредотачиваться на этом. Он читает о том, как в Афганистане муж запытал и убил свою девятилетнюю жену (она была продана ему в жены в возрасте семи лет за тринадцать тысяч долларов), и ему неприятно думать об этом как о проблеме. Он и не думает. Он читает известие о том, как террорист, взорвавший стадион в Манчестере, был за четыре года до этого спасен из Ливии Британским королевским флотом.«Мы не будем обращать внимания на эти печальные вещи», — говорит себе левак.

«Они отвратительны, их проще банить прямо в сознании. Они неприятны, а значит, нерелевантны. Все, кто их замечает, просто фашисты».

Левак слышит о зонах в Париже, куда не может зайти полиция, о Моленбеке, ставшем рассадником терроризма: и если об этом думать, то все это проблемы, которые сложно решить. Поэтому думать об этом не надо.

Все эти факты не укладываются в картину мира и счастья и поэтому должны быть игнорированы. Единственные, кто реально беспокоят левака, — это люди, настаивающие на том, что все эти факты подлежат обсуждению. Этих людей надо объявить расистами. Взрыв в брюссельском аэропорту для левака — это повод собраться на митинг против исламофобии.

Левак — он, как домашняя кошка, заласканная и зацелованная своими хозяевами, идущая к каждому встречному на колени. Этой кошке очень хорошо дома. Но если она попадет в большой мир, она не протянет и месяца. Не потому, что люди плохие. А потому, что люди разные.

Это правда, что между левыми и правыми есть не мировоззренческое, а психологическое различие.

Левый — это тот, кто считает, что все люди добры. Все люди добрые — кроме тех, кто не признает, что все люди добрые.

Если из Афганистана и Сирии идут сплошным потоком беженцы, то они точно такие же, как мы. Ни их культура, ни их история ничуть не хуже. Их надо встретить и извиниться перед ними за то, что им плохо, а нам хорошо. У них другие обычаи, но эти обычаи ничуть не хуже, и надо их уважать, и сварить для них халяльный обед. Если мигранты в Кельне устраивают тахарруш — надо подумать, что сделать еще для этих бедных людей. Если они устраивают групповое изнасилование волонтерше — ее надо заставить молчать, чтобы не повредить делу помощи бедным мигрантам.

Зло — это искусственно сконструированный концепт. Поэтому полиции и слежки не нужно. ФБР, ЦРУ, АНБ — нехорошие люди, которые слушают чужие разговоры, — это позор. Ведь все люди добрые, разве не так?

Все люди добрые. Поэтому все они заслуживают достатка и благополучия. Он должен быть гарантирован им. Откуда возьмется достаток, если они не будут работать, — это не важно. Это раздражающий и неприятный вопрос. Левак игнорирует раздражающие вопросы.

Напротив, правые — это те, кто считает, что люди, к сожалению, не все добрые. Люди рождаются равными. Но они не равны. История, воспитание, среда, интеллект, личный характер, культура — все это приводит к тому, что уже в десять-двенадцать лет один человек отличается от другого.

И если вы приглашаете к себе — на довольный, сытый, счастливый Запад — добрых людей с этой другой культурой и говорите им, что они очень хорошие, а вы перед ними виноваты, — то может так случиться, что добрые люди с этой другой культурой будут давить уже не велосипедистов в Таджикистане, а прохожих в Вестминстере.

Если бы человек был всегда и везде добр, так и государства было бы не надо.

https://www.novayagazeta.ru/articles/2018/09/26/77960-predraspolozhennye

Охотники за казаками. В сети раскрывают имена "наймитов" и "провокаторов"




Российские оппозиционные активисты создали телеграм-канал, в котором с помощью подписчиков пытаются раскрыть личности казаков и членов радикальных прокремлевских движений, участвовавших в избиении демонстрантов на митинге сторонников Алексея Навального на Пушкинской площади 5 мая. Им уже удалось установить личности более 10 человек – но цель этого проекта вовсе не месть.

О том, как казаки готовились к акции сторонников Алексея Навального, кто их возглавляет и как они связаны с ФСБ, Радио Свобода рассказывало в начале этой недели. Телеканал "Настоящее Время" в четверг опубликовал подробный рассказ о личности атамана "Центрального казачьего войска" Ивана Миронова – он оказался почетным гражданином Иркутской области, соратником главы "Ростеха" Сергея Чемезова и участником конфликта вокруг завода "АвтоВАЗ". На Пушкинской площади в составе группы людей, бивших участников митинга, были не только казаки, но и хорошо известные участникам протестных акций члены радикальных прокремлевских движений НОД и SERB (подробнее о них можно почитать здесь). Но именно казаки привлекли к себе особое внимание: их действия отличались особой жесткостью, кроме того, они не стесняясь применяли против своих противников нагайки – кожаные хлысты, в наконечник которых для утяжеления может быть зашит металлический груз. Как рассказывал в интервью Радио Свобода потомственный казак Александр Дзиковицкий, нагайкой можно с одного удара раскроить череп волка.

Collapse )